Читая Есенина. Поэтами рождаются. Кто знает, почему человек рисует или сочиняет рифмованные строки? Раньше говорили: «Вселяется в человека нечистая сила». Сейчас её называют талантом.

«В развалинах духа, где мысль победила,

Спаси человека, нечистая сила».

Кто знает, поэт владеет талантом или талант — поэтом? Один рязанский мальчик увидел берёзы, «как большие свечки», «ели, словно копья», раньше, чем научился читать. Поэтами рождаются.

Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии (М. Горький). Его стихи естественны, как дыхание. Он не сочиняет строки — «они рожда­ются, как брызги из фонтана». Он не придумывает образы, он мыс­лит ими. Он пишет о том, что видит, больше о том, что чувству­ет, но видит и чувствует он многое.

Один современный композитор сказал, что человек, один че­ловек, не может создать ничего совершеннее народной песни, как бы талантлив он ни был, потому что народную песню создавали тысячи талантливых людей. Так вот стихи Есенина сродни народ­ной песне. Они выросли из земли русской, на её лугах, под её не­бом, вместе с её цветами.

Как они звучат:

«И часто я в вечерней мгле,

Под звуки надломленной осоки,

Молюсь дымящейся земле…»

Как они зримы:

«Когда в листве сырой и ржавой

Рябины заалеет гроздь…»

Они — поэзия, воплощение звука, образа, ощущения — в сло­ве. О них трудно поэтому говорить, их легко слушать. Стихи Есенина сохранили облик его. Через стихи, сквозь них виден весь Есенин, как отражённый в озере. Человек этот был наделён оби­лием любви к людям, земле и животным. От него, наверное, ис­ходил неиссякаемый свет: обаяние его — отсвет доброты. Люди, которым отпущено много душевного огня, трудно живут на све­те. Они — как свечи, освещают и согревают, сгорая. Вот откуда противоречие: жажда жизни и предчувствие её потери:

«Есть одна хорошая песня у соловушки —

Песня панихидная по моей головушке».

Не секрет, что умным людям жить нелегко, талантливым — еще тяжелее. Их путь так мощён, что иногда разрывает артерии.

«Не всякий, длани кто простёр,

Поймать сумеет долю злую.

Как бабочка — я на костёр

Лечу и огненность целую».

Есенин, как мне кажется, не успел достигнуть своего расцве­та, своей болдинской осени. Его последние стихи говорят о но­вых гранях таланта. Он не стал писать лучше, чем в молодости, дело не в мастерстве. Его стихи изменились так, как изменился он сам. Появились философские обобщения — плоды зрелости, стремления вникнуть в суть человеческой души. «Чёрный чело­век» — это обнажённые струны нервов, это психологическая ана­томия. Если бы судьба Есенина не была бы известна, по его сти­хам её можно было бы прочесть.

Пророческие строки, как колокола, возвещают о близкой беде. Их не услышали тогда: слишком много было другого звона. Но если бы он выжил тогда, не обернулся бы кризис взлётом, не стал бы источником новых прозрений? За этим вопросом — Пушкин, Лермонтов, Маяковский, Есенин. Поэты гибнут. Судьба убива­ет их болезнью, дуэлью, собственными руками — всё равно По­эты гибнут.

«Зачем певец, лишённый в жизни места,

Так чувствует всю прелесть этой жизни?»

Р. Берне