Человек и война. Минуло уже полвека с того момента, как окончилась Великая Отечественная война. Срок немалый. Но, несмотря на это, писатели снова и снова обращаются к теме войны. Это, например, большие эпические произведения    а (романы К. Симонова, В. Гроссмана, Ю. Бондарева, В. Богомолова и др.); психологическая проза (повести В. Быкова, Б. Васильева, В. Астафьева, В. Распутина и др.); художественно-документальные произведения (книги С. Смирнова, В. Субботина, Д. Гранина, К. Воробьева и др.); драматургия (пьесы К. Симонова, Б. Корнейчука и др.); поэзия (стихи Е. Винокурова, С. Гудзенко, В. Высоцкого, М. Дудина, М. Луконина, М. Джалиля и др.). Почему? Причин, на мой   взгляд, две. Во-первых, люди не должны забывать ужасы войны, разлуку, смерть миллионов. Это было бы преступлением перед павшими, преступлением перед будущим. Во-вторых, никогда так остро, как во время войны, не стояла проблема человека. Как, видя вокруг смерть и насилие, не очерстветь, I не стать самому жестоким? Война, напротив, научила многих еще острее чув­ствовать боль и страдания человека.

Такой подход к военной теме, взгляд на войну с точки зрения нравственности особенно характерены для произведений белорусского писателя Василя Быкова. Основой его сюжетов является ситуация выбора. В повестях Быкова нравственная проблема всегда служит как бы вторым оборотом ключа, открывающим глубинный смысл произведения, рассказывающего о каком-нибудь небольшом военном эпизоде. Так построены, например, «Круглянский мост», «Сотников», «Волчья стая», «Его батальон». Особенно интересуют Быкова ситуации, в которых человек, оставшись одни, должен руководствоваться не прямым приказом, а только лишь своим нравственным «компасом».

Учитель Мороз из повести «Обелиск» воспитывал в детях доброе, светлое, честное. И когда пришла война, его ученики устроили покушение на полицая  по прозвищу Каин. Детей арестовали. Немцы пообещали отпустить ребят, если явится укрывшийся у партизан учитель. С точки зрения здравого смысла, являться в полицию Морозу было бесполезно: гитлеровцы все равно не пощадили бы подростков. Но по законам совести человек (если он действительно человек!) должен подтвердить своей жизнью то, чему он учил, в чем  убеждал. Мороз не мог бы жить и учить детей, если бы хоть один человек подумал, что он струсил в роковой момент. Учитель был казнен вместе с ребятами. Его поступок был осужден некоторыми как безрассудное самоубийство, и после войны на обелиске на месте расстрела школьников его фамилии не оказалось.

Быков делает читателя свидетелем спора, в котором один из «сегодняш­них» умников пренебрежительно говорит, что нет особого подвига в поступке Мороза, ведь он даже ни одного немца не убил. На что один из тех, в ком жива благодарная память, отвечает: «Он сделал больше, чем если бы убил сто. Он жизнь положил на плаху. Сам. Добровольно. Вы понимаете, какой это аргу­мент? И в чью пользу?..» Человек сумел доказать всем, что его убеждения сильнее грозящей смерти, переступил через естественную жажду выжить. Проблемы, близкие этой, поднимает автор и в повести «Сотников».

Время действия повести — зима 1942 года ПаРтизанский отряд, обременен­ный женщинами, детьми, ранеными, окружен. Кончаются боеприпасы, нечем кор­мить людей. На разведку посылаются двое — Сотников и Рыбак. Они попадают в руки фашистов. Перенеся пытки. Сотников погибает, а Рыбак ценою предатель­ства спасает жизнь. Два типа жизненного поведения, цена подвига и позорный фи­нал нравственного компромисса, истоки героизма и предательства — вот волную­щие Быкова вопросы.

Рыбак — смелый боец, но лишь тогда, когда за его спиной стоят свои. Оказавшись же один на один с врагом, он сначала колеблется, потом идет на предательство и убийство товарища. Анализируя этот характер, Быкоп прихо­дит к выводу, что истоки предательства Рыбака нужно искать еще в детстве, когда он прибегал к мелким, казалось бы, жизненным уловкам. Сотников — бывший учитель, скромный, незаметный человек, без всяких внешних при­знаков героя, необыкновенной личности. Почему, будучи больным, слабым, он пошел на ответственное задание? Ведь одной из причин того, что они ока­зались в руках врагов, явилась его болезнь — он не сдержал душивший его кашель и этим обнаружил себя и Рыбака. Некоторые наши современники об­виняют Сотникова, считают, что он не имел права в таком состоянии идти в разведку. Нет, имел. Совесть и честь не позволили Сотникову переложить опасное для жизни задание на плечи других: «Почему они, а не я должен идти, какое я имею право отказываться?» Измученный пытками, шантажируемый врагом («Мы все равно их найдем, а тебя запишем в предатели*), он остается несломленным. Сотников погибает физически, но не духовно Перед казнью он видит в толпе людей мальчика, встречается с ним взглядом и убеждается, что честно выполнил свой человеческий долг на Земле.

В отличие от небольших повестей В. Быкова роман  Гроссмана «Жизнь и судьба» — большое эпическое полотно, в центре которого — Ста­линградская битва (подобно Бородинской в «Войне и мире»), кризисная точка в ходе войны. Сталинград в романе Гроссмана, с одной стороны, явился душой освобождения, а с другой — знаком системы Сталина, которая всем своим су­ществом враждебна свободе. В центре этого конфликта в романс — дом Гре­кова (вспоминаешь невольно дом Павлова), находящийся на «оси немецкого удара». В элом доме, как в свободной республике, офицеры и солдаты, старые и молодые, бывшие интеллигенты и рабочие не знают превосходства друг над другом, здесь не принимают докладов, не вытягиваются перед командиром по стойке «смирно». И хотя люди в доме Грекова, как замечает Гроссман, не про­сты, они составляют одну семью. В этом вольном обществе, беззаветно жерт­вующем собой, быотся с врагом не за «товарища Сталина», а чтобы победить и вернуться домой, отстоять свое право «быть разными, особыми, по-своему, по-отдельному чувствовать, думать, жить на свете». «Свободы хочу, за нее и воюю»,— говорит капитан Греков, подразумевая При этом не только освобож­дение от врага, но и освобождение от «всеобщей принудиловки», которой, по его мнению, была жизнь до войны. «Сталинградское торжество, — читаем мы в романе,— определило исход войны, но молчаливый спор между победившим народом и победившим государством продолжался. От этого спора зависела  судьба человека и его свобода». Гроссман знал, как тяжело будет выстоять в жизни против судьбы в виде лагерных вышек, многоликого безмерного насилия. Лишения войны возродили в людях «задавленные» репрессиями тридцатых годов дух сопротивления, человечность, нравственную свободу.

В повести В. Закругкина «Матерь человеческая» действие происходит не  на фронте, но, наверное, тем тяжелее Марии, главной героине, вынести бремя обрушившихся на нее страданий. На ее глазах фашисты повесили мужа и десятилетнего сына, сожгли хутор, угнали односельчан в Германию. После всего пережитого таким естественным кажется ее желание умереть. Но она нашла  в себе силы выжить ради своего будущего ребенка. Ее сердце не остается равнодушным к горю других: встретив ребятишек из детского дома, Мария чув­ствует себя матерью обездоленных войной детей, и не только их, а всех детей  вообще. Поражают душевная доброта и отзывчивость этой простой крестьянки, не заглушенные потоками жестокости и бессердечия.

Так, по-разному освещая события тех лет, писатели каждый по-своему  исследуют проблему человека. Мне кажется, что тема человечности — главная  из военных тем. Ведь это так важно, чтобы даже среди жестокости и крови человек оставался человеком. Как не хватает доброты и милосердия у нынешних поколений, сколько злобы и беспощадности в каждом из нас, добросердечие для многих чуть ли не синоним глупости. Люди словно забыли, что такое разлука, страдание, смерть. Вот в чем, на мой взгляд, причина непрекращающихся не только в республиках бывшего Союза но и на всем земном шаре.  Здесь не может быть победителей. Нам нужно наконец понять, что на крови мир и счастье построить невозможно.