Бунин и русская революция. Иван Алексеевич Бунин — последний русский классик, запечатлев­ший Россию конца XIX — начала XX века. Бунин сам больше причис­лял себя к поколению Тургенева и Льва Толстого, нежели к поколению Горького и Вересаева. Может, в этой «старомодности» и заключался сек­рет избранничества Бунина, который мы с особой силой начинаем по­стигать сейчас?

В отличие от Горького, Куприна, А. Н. Толстого, Бунин не вернул­ся на Родину, Неоднократные попытки убедить первого российского нобелевского лауреата литературы были тщетны. Не вернулся никогда, даже визитером-туристом. В этой непримиримости — вызов Ивана Бу­нина, написавшего незадолго до смерти: «Я был не из тех, кто был ре­волюцией застигнут врасплох, для кого ее размеры и зверства были нео­жиданностью, но все же действительность превзошла все мои ожидания: во что вскоре превратилась русская революция, не поймет никто, ее не видевший. Зрелище это было сплошным ужасом для всякого, кто не утратил образа и подобия Божия…»

Бунинское достояние, его Слово классика мы глубоко чтим. Сегодня можно прочесть новые произведения Бунина, ранее не публиковавши­еся по политическим мотивам. «Окаянные дни» — свидетельство того, что великий русский писатель Иван Бунин революцию не принял, но­вого образа жизни не признал. Характерно, что ничего подобного «Ока­янным дням» в его художественной прозе нет. В эмиграции талант пи­сателя продолжал расти и развиваться. Вдали от Родины он создал такие шедевры как «Солнечный удар», «Митина любовь», «Косцы», роман «Жизнь Арсеньева», философский трактат «Освобождение Толстого», книгу рассказов о любви «Темные аллеи». Все это стало достоянием рус­ской и мировой литературы. Теперь настал черед и для многих «трудных» произведений Бунина.

«Окаянные дни» — одна из самых знаменитых книг одного из луч­ших прозаиков нашего века. Это памятник, опаляющий огнем священ­ной ненависти. Книга эта написана Буниным в жанре дневника. Писа­тель запечатлел в ней события 1918 года в Москве и 1919 года в Одессе. Бунин всегда был откровенно брезглив к любой форме насилия, униже­ния, грубости. Поэтому его «Окаянные дни», повествующие о револю­ции и гражданской войне, написаны далеко не беспристрастно.

Именно писательская «необъективность» ценна для нас, читающих сегодня бунинский дневник. Существование этой книги долгие годы замалчивалось. Некоторые фрагменты ее с многочисленными сокраще­ниями были запрятаны в «Дневники» Бунина в 6-м томе его собрания сочинений издания 1988 года.

Итак, страшное послереволюционное время. Бунин ненавидел но­вые порядки и ненависти своей не стеснялся. Для него неприемлемо само революционное сознание, мышление, поведение. О счастливом будущем после революции он высказался коротко: «вечная сказка про красного бычка»; о том, что революция — стихия: «чума, холера — тоже стихия. Однако никто не прославляет их, никто не канонизирует, с ними борются…»

Кого-то может возмутить, что Бунин предъявляет суровый счет не только революционерам, но и всему русскому народу. Тут он действи­тельно резок, не сентиментален. Бунин негодует на народ не потому, что презирает его, а потому, что хорошо знает его созидательные духовные возможности. Он уверен, что никакое «всемирное бюро по устройству человеческого счастья» не способно разорить великую державу, если сам народ этого не позволит.

Великий писатель требует единого нравственного суда над «наши­ми» и «не нашими». Русских расколоты на «белых» и «красных», при этом революционной стороне все прощается, — «все это только эксцес­сы». На что Бунин восклицает: «А у белых, у которых все отнято, пору­гано, изнасиловано, убито, — родина, родные колыбели и могилы, ма­тери, отцы, сестры. — «эксцессов», конечно, быть не должно».

В «Окаянных днях» писатель записывает поразившую его историю о том, как мужики, разгромившие в 1917 году помещичью усадьбу под Ельцом, оборвали перья с живых павлинов и пустили их, окровавлен­ных, метаться с пронзительными криками куда попало. За этот рассказ он получил нагоняй от сотрудника одесской газеты «Рабочее слово» Павла Юшкевича. Тот пенял Бунину, что к революции нельзя подходить с мерками уголовного хроникера, что оплакивать павлинов — мещанство и обывательщина. К тому же Юшкевич призывает вспомнить Гегеля, который учил о разумности всего действительного.

Бунин восклицает: «Каково павлину, и не подозревавшему о суще­ствовании Гегеля? С какой меркой, кроме уголовной, могут «подходить к революции» те священники, помещики, офицеры, дети, старики, че­репа которых дробит победоносный демос?»

Именно эту «мерку» прикладывает к происходящему сам писатель «Купил книгу о большевиках… Страшная галерея каторжников!..» Ко­нечно, прирожденная преступность конкретных деятелей революции сомнительна, но в целом Бунин выхватил точно проблему русской ре­волюции — участие в ней уголовной стихии. «И какой ужас берет, как подумаешь, сколько теперь народу ходит в одежде, содранной с убитых, с трупов!» По впечатлению Бунина, русская вакханалия превзошла все до нее бывшее и изумила даже тех, кто много лет призывал к революции.

«Была Россия! Где она теперь?» — записал Бунин еще в ноябрю 1917 года. Это сквозной мотив книги. Среди пожара братоубийственной вой­ны в Одессе 1919 года Иван Бунин пишет о том, что дети и внуки не в состоянии даже будут представить себе ту Россию, в которой он когда- то жил. всю ее мощь, богатство и счастье. Вот Иван Алексеевич заносит в дневник городские слухи о том, что «они» решили вырезать всех по­головно до семилетнего возраста, чтобы потом ни одна душа не помни­ла происходящего.

Разрыв с новой Россией был для Бунина неизбежным. Здесь его ничего не ждало: «… в их мире, в мире поголовного хама и зверя, мне ничего не нужно». Он уехал навсегда.

Потерь не счесть, не позабыть, Пощечин от солдат Пилата Ничем не смыть — и не простить. Как не простить ни мук, ни крови, Ни содрога­ний на кресте, Всех убиенных во Христе, Как не принять грядущей нови В ее отвратной наготе.

Так он написал уже за границей в 1922 году. И не простил до само­го конца. Бунину отомстили: лишили его права быть похороненным на родной земле.

В 2003 году исполняется 50 лет со дня смерти великого русского пи­сателя. Сейчас Бунин спит вечным сном в окружении тех, кто причастен к нему’ и своей судьбой, и своим талантом: Ремизова, Шмелева, Зайцева, Тэффи, Георгия Иванова, Адланова… Не зарастает «народная тропа» к маленькому французскому городку Сент-Женевьев-де-Буа прежде всего потому, что на его муниципальном кладбище похоронен Бунин.

Далекое и прекрасное созвездие светил русской литературы и из другого мира продолжает дарить россиянам свое тепло, и главная пла­нета в этой галактике — Иван Алексеевич Бунин.