БУЛГАКОВ МИСТИК В КАВЫЧКАХ. По профессии Михаил Афанасьевич Булгаков был врачом. И первые его писательские работы были навеяны впечатлениями земского врача. Видимо, медицина располагает к глубинным размышлениям о жизни. Вспомним Чехова — он тоже был медиком.

О Чехове в связи с Булгаковым-мис- тиком я вспомнил потому, что, по некоторым литературным источникам, например — эссе В. Розанова, Антон Павлович в жизни не лишен был мистических убеждений и настроений.
Итак, можно предположить, что мистическое мироощущение свойственно в той или иной степени всем врачам. Это понятно, потому что им приходится быть частыми свидетелями смерти людей. Булгаков не избежал мистических настроений, но они у него вылились в сатиру. К своему роману «Мастер и Маргарита» Булгаков шел длинным путем: в начале 20-х годов им был задуман роман «Инженер с копытом», и лишь с 1937 года этот роман стал называться «Мастер и Маргарита». Как видим, мистическая символика с самого начала творческого пути интересовала автора. Но интересовала как символика, не более того. Мистику Булгаков использовал во многих своих вещах как более удобную для него форму передачи своих размышлений о жизни.
Дьяволиада — один из любимых булгаковских мотивов, ярко был выписан в «Мастере и Маргарите». Но мистика в романе играет вполне реалистическую роль и может служить примером гротеско-фантастического, сатирического обнажения противоречий действительности. Воланд карающей силой проносится над Москвой. Его жертвами становятся глумливые и непорядочные люди. Потусторонность, мистика с этим дьяволом как бы не вяжутся. Если такого Воланда не было бы в государстве, погрязшем в пороках, то его надо было бы выдумать.
Своего рода мистическая пародия позволяет автору развернуть перед нами целый ряд персонажей неприглядного толка и резко обнажить противоречия в обществе. Внезапная встреча с нечистой силой проявила характеры и сущность всех этих берлиозов, латунских, мейгелей, алоизиев могарычей и пр. Сеанс черной магии, который Воланд со своими помощниками дает в столичном варьете, в буквальном и переносном смысле «раздевает» публику. Но рукой своего дьявола Булгаков раздевает не всех, а только разного рода мошенников. Например, критик Палиевский заметил: «Нигде не прикоснулся Воланд, булгаковский князь тьмы, к тому, кто сознает честь, живет ею и наступает. Но он немедленно просачивается туда, где ему оставлена щель, где отступили, распались и вообразили, что спрятались: к буфетчику с «рыбкой второй свежести» и золотыми десятками в тайниках; к про фессору, чуть подзабывшему Гиппократову клятву; к умнейшему специалисту по «разоблачению ценностей…»
Совсем не дьявол страшен автору и его любимым героям. Нечистая сила для автора не существует в действительности, как не существовало и богочеловека. В романе Булгакова живет иная, глубокая вера — в исторического человека и в непреложные нравственные законы. Не то плохо, что Берлиоз отрицает существование Бога и страстно доказывает это незнакомцу на Патриарших, а то, что Берлиоз полагает, что раз Бога нет, стало быть, все дозволено.
Мистическое возникает в романе только после упоминания на первых страницах имени философа Канта. Это совсем не случайно. Для Булгакова идея Канта — программная. Он вслед за философом утверждает, что нравственные законы заключены в человеке и не должны зависеть от религиозного ужаса перед грядущим возмездием, тем самым страшным судом, язвительную параллель которому можно легко усмотреть в бесславной гибели начитанного, но бессовестного атеиста, возглавлявшего Московскую ассоциацию писателей.
И Мастер, главный герой книги, написавший роман о Христе и Пилате, тоже далек от мистики. Им написана на историческом материале книга, глубокая и реалистическая, далекая от религиозных канонов. Этот «роман в романе» фокусирует в себе этические проблемы, которые должны решить для себя каждое поколение людей, а также каждая отдельная мыслящая и страдающая личность.
Итак, мистика для Булгакова лишь материал. Но читая «Мастера и Маргариту», порой все же ощущаешь, будто тени Гофмана, Гоголя и Достоевского бродят неподалеку. Отзвуки легенды о великом инквизиторе звучат в евангельских сценах романа. Фантастические мистерии в духе Гофмана преображены русским характером и, утратив черты романтической мистики, становятся горькими и веселыми, почти бытовыми. Мистические мотивы Гоголя возникают лишь как лирический знак трагизма, когда роман подходит к завершению: «Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его».
«Рукописи не горят», — произносит один из героев романа, пытаясь сжечь свою рукопись, но это не приносит ему облегчения. Мастер помнит текст наизусть. Человеческая память добра и справедливости выше всякой мистики. Булгаков это знал.