«Ахматова принесла в русскую лирику всю огромную сложность и психологиче­ское богатство русского романа XIX века» (О. Мандельштам)

 

Первые три поэтических сборника Анны Ахмато­вой — «Вечер», «Четки», «Белая стая» — почти ис­ключительно лирика любви. Уже первые исследова­тели ее творчества отмечали тягу поэтессы к лирическому сюжету.

Так, Б. Эйхенбаум писал о том, что каждая из книг Ахматовой представляет собой лирический роман в миниатюре, имеющий к тому же в своем генеалоги­ческом древе русскую реалистическую прозу. Вот что он писал в одной из своих рецензий: «Поэзия Ахмато­вой — сложный лирический роман. Мы можем про­следить разработку образующих его повествователь­ных линий, можем говорить об его композиции, вплоть до соотношения отдельных персонажей.

При переходе от одного сборника к другому мы ис­пытывали характерное чувство интереса к сюжету — к тому, как разовьется этот роман».

Действительно, каждое из стихотворений Ахма­товой — маленькая любовная история, которая если даже и не рассказана ею от начала и до конца, то лег­ко восстанавливается из контекста. Вот один из та­ких романов:

Как велит простая учтивость,

Подошел ко мне, улыбнулся.

Полуласково, полулениво

Поцелуем руки коснулся.

И загадочных древних ликов

На меня посмотрели очи.

Десять лет замираний и криков.

Все мои бессонные ночи

Я вложила в тихое слово

И сказала его напрасно.

Отошел ты. И стало снова

На душе и пусто и ясно.

История любви окончена. «Десять лет замираний и криков. / Все мои бессонные ночи» были заверше­ны одним кратким событием, одним жестом, словом, взглядом лирического героя.

Стихотворения Ахматовой сравнивали с новеллами, пьесами, романом, то есть жанрами прозаическими. При этом отмечалась психологическая достоверность психологического изображения.

Действительно, как мы видим, жест, мимика, взгляд способны передать психологическое состояние лириче­ских героев, рассказать о том, как развиваются их взаимоотношения.

Ахматова всегда предпочитала фрагмент связно­му, последовательному и повествовательному рас­сказу, так как он давал возможность наполнить сти­хотворение интенсивным психологизмом; кроме того, как ни странно, фрагмент придавал изобража­емому своего рода документальность.

Поэтому многие из стихотворений Ахматовой на­поминают случайно вырванную страничку из рома­на, заставляющую читателя додумывать самому то, что происходило между героями прежде:

Хочешь знать, как все это было?

Три в столовой пробило,

И прощаясь, держась за перила,

Она словно с трудом говорила:

«Это все… Ах, нет, я забыла,

Я люблю вас, я вас любила

Еще тогда!» «Да».

Стремлением к психологической достоверности изображения объясняется и простота поэтической речи Ахматовой. Ее лирический рассказ настолько близок к прозаической речи, что порой задумыва­ешься: а лирика ли это? В ее стихотворениях часто ощущается обрывок внутреннего монолога, та теку­честь и непреднамеренность душевной жизни, которую так любил в своей психологической прозе Толстой. О. Мандельштам вполне справедливо писал о лирике Анны Андреевны: «Ахматова привнесла в русскую ли­тературу всю огромную сложность и психологичес­кое богатство русского романа XIX в. Не было бы Ах­матовой, не будь Толстого с “Анной Карениной”, всего Достоевского и отчасти даже Лескова. Генезис Ахматовой весь целиком лежит в русской прозе, а не поэзии. Свою поэтическую форму, острую и своеоб­разную, она развивает с оглядкой на психологиче­скую прозу».