Авторская позиция и средства ее выражения в романе «Отцы и дети». Многочисленные и разнообразные отзывы критиков о произведе­нии — всегда свидетельство его успеха, неординарности. Такова была реакция на «Отцы и дети» Тургенева; воссозданный образ времени, точ­но воспроизведенная историческая обстановка 1859 года (времени дей­ствия романа), вероятно, послужили этому причиной. Роман был напи­сан в 1861 г. и отображал очень близкие ко времени выхода произведе­ния в печать события, а картина современности всегда воспринимается неадекватно.

Этот год был выбран Тургеневым не случайно, он был поистине ин­тересным: накануне крестьянской реформы столкнулись два поколения, или даже лагеря: дворяне-либералы и разночинцы-демократы (или ше­стидесятники, как их называли позже). «Я чувствовал, что народилось что-то новое; я видел новых людей, но представить, как они будут дей­ствовать, что из них выйдет, я не мог. Мне оставалось или совсем мол­чать, или написать только то, что я знаю». Так рассуждал Тургенев, и эта нерешительность была свойственная каждому; всякий знал, что появи­лись «новые люди», но что они из себя представляют и чем собираются заниматься, было непонятно.

Примечательно, что первая редакция романа была снабжена эпиг­рафом, в котором некий «молодой человек» (т.е. разночинец) упрекал «человека средних лет» (т.е. дворянина) в том, что поколение последне­го обладало «содержанием», но не имело «силы». На это «человек сред­них лет» отвечал: «А в вас — сила без содержания». Таким образом, автор четко определял свою позицию и делал «победителем» дворян, несколько упрощая смысл романа. Впоследствии он отказался от это­го эпиграфа, предоставив читателю возможность самому угадать мне­ние автора.

Говоря о точке зрения Тургенева, следует упомянуть о его социаль­ном происхождении: он был дворянином. Но это не помешало ему на­писать в письме К. К. Случевскому: «Вся моя повесть направлена про­тив дворянства как передового класса». Так как же понять мнение пи­сателя? И действительно ли он был так решительно настроен против дворян?

Авторская позиция проявляется в нескольких случаях: во-первых, при рассмотрении произведения в целом, т.е. если разбирать, каких ге­роев показал писатель, в какие ситуации они попадали (особенно то, как они из них выходили), каким испытаниям он подвергал их, к какому концу он их подвел. Во-вторых, как ни мало деталей использует Турге­нев, они все же есть — это один из наиболее важных способов характе­ристики героев.

В романе «Отцы и дети» рассматривается глобальный вопрос (о том, кто же будет «движущей силой» России), и потому основное выражение авторской позиции следует искать, вероятно, несколько «выше» сюже­та, например, проанализировав, кто же из героев (а точнее, представи­тель какого поколения) наиболее ему близок.

Посмотрим на Базарова. Он в высшей степени странен, его жизнен­ное кредо – отрицать все, даже такие общепринятые ценности, как куль­тура, высшие человеческие качества, не говоря уже о природе. Извест­но, что Тургенев как раз считал все это безусловно важным. Таким об­разом, первоначальный вывод таков: этот персонаж писателю неприятен. К тому же создается впечатление, что Базаров силен лишь на словах: в течение романа он практически бездействует. Но тем не менее Тургенев писал, что он сам не понимает, любит ли он этого персонажа или нет, т.е. он не отвергал его «положительности».

Мировоззрение Базарова настолько необычно, что оно не может не послужить причиной для возникновения непонимания (даже вражды) между ним и братьями Кирсановыми: аристократичным Павлом Петро­вичем и мягким Николаем Петровичем. Павел Петрович, со всей своей холодностью, все-таки более нетерпимо относится к Базарову, что при­водит к бесконечным спорам. В характере же Николая Петровича отсут­ствует какая-либо резкость. Считается, что именно он привлекал Тур­генева в большей степени. Вероятно, это так и есть, ведь и «тройки» идейных противников (Кирсановы и Базаров) только ему досталась сча­стливая, благополучная судьба в конце романа. Базаров же и Павел Пет­рович были «наказаны»: первый умер, увидев перед смертью самое страшное — крушение собственных идей; второй отправился доживать свой век за границей в одиночестве.

И этих разных людей автор все-таки объединил: он заставил прой­ти каждого через испытание любовью. Спрашивается, зачем Тургеневу это понадобилось? Почему именно любовь? Ответ прост: это чувство «нейтрально», оно никак не связано с идеологией и затрагивает совер­шенно особую сторону личности. В то или иное время каждый герой влюбляется. Отношения Николая Петровича с Фенечкой и Аркадия с

Катей, думается, рассматривать не стоит, т.к. они складывались удачно, а потому не влекли за собой серьезных изменений в их жизни, а скорее просто подтверждали правильность избранного героями пути.- Павел Петрович когда-то был влюблен в некую княгиню Р. После разрыва с ней, а затем и ее смерти, он потерял интерес к жизни, «сломался», и, вероятно, как раз с этого времени он стал неизбежно превращать­ся в «мертвеца», как определил это состояние Тургенев. Базарову же, в отличие от него, можно сказать, повезло: ему суждено было наблю­дать лишь начало крушения его нигилистической теории. Тургенев несколько искусственно устранил Базарова из романа, на что суще­ствовало две причины: во-первых, писатель просто не знал, что бы этот персонаж мог еще предпринять (т.к. сам тип личности, как уже говорилось, не был до конца ему ясен), а во-вторых (и это, несомнен­но, важнейшая причина), он хотел подчеркнуть, что такие люди Рос­сии не нужны. Эти слова он вкладывает в уста самого Базарова, и они свидетельствует о том, что даже сами нигилисты, «новые люди», по­нимают свое бессилие и бесполезность.

Но такие люди, как Павел Петрович, очевидно, тоже не в состоянии принести России пользу. Таким образом, Тургенев подводит к мысли о том, что ни дворяне, ни разночинцы не могут и не должны устраивать жизнь в России, что нужен кто-то третий, но о нем в романе нет ни еди­ного слова.

Здесь Тургенев взял на себя роль всемогущего судьи — «расставил» всех героев по своим местам; здесь, видимо, больше всего проявилось его пози­ция, он «подвел итоги» так, как, по его мнению, сделала бы сама жизнь.