Авторская позиция. Роман «Преступление и наказание» называется многими критика­ми полифоничным, многоголосным. Полифоничность романа заключа­ется в том, что каждый его герой выступает как отдельная, уже сформи­ровавшая свои взгляды личность. Благодаря такой самостоятельности, они вступают в спор друг с другом и пытаются (с большей или меньшей степенью настойчивости) утвердить за своей идеей право на существо­вание. Примечательно то, что голос автора не Выделяется из общего хора в романе, а звучит наравне со всеми. Только герои Достоевского гово­рят словами и действиями, а сам автор — художественными средствами.

В первую очередь стоит отметить, что в романе отсутствует традици­онное испытание любовью. Конечно, нельзя сказать, что это чувство вовсе не упоминается на его страницах; по правде говоря, здесь есть даже любовный треугольник (Дуня — Лужин — Свидригайлов). Но в действи­тельности, скорее всего, оно фигурирует в качестве детали, необходимой для развития сюжета в нужном для автора направлении.

Из традиционных же средств раскрытия авторской позиции в про­изведении использована портретная характеристика персонажей. Выра­жения их лиц обычно дают читателю первый намек на то, как относит­ся ним автор, в зависимости от того, насколько привлекательными или, наоборот, неприглядными они вышли. Внешний облик в целом говорит не столько о характере, сколько об определенном материальном (соци­альном) положении. Собственно же характерам посвящено много стра­ниц, Достоевский их детально обрисовывает, часто применяя описание ситуаций, в которых характеры проявлялись. Здесь как раз можно на­блюдать своеобразный контраст между социальным положением и взглядами: например, Свидригайлов, богач, но следует принципу вседоз­воленности; Соня же, находясь на низшей ступени бедности, придержи­вается идеи всепрощения.

Подобно Гоголю, Достоевский уделяет много внимания деталям ин­терьера. Здесь они говорят о нищете и вообще являются показателями образа жизни. Так, например, по неоднократным замечаниям визитеров, комната Раскольникова напоминала скорее гроб или коробку, нежели жилище человека. Давящие стены и потолок служат напоминанием о стесняющих обстоятельства, о том, что Раскольников замкнулся в себе и не видит ничего вокруг. В противопоставление с этой, комната сони довольно большая, но это «компенсируется» неправильностью формы: один угол острый, другой тупой, что символизирует ненормальность, уродливость ее существования. Но больше всего поражает, наверное, комната, в которой проживает семейство Мармеладовых, — угол, отго­роженный занавеской. Любопытно то, что и Свидригайлов, философ­ствуя на тему потустороннего мира, представлял себе темную комнату с науками по углам.

По изображенным Достоевским мелким деталям легко воссоздать образ Петербурга — Петербурга его времени. Город становится сродни живому существу (как у Гоголя в «Петербургских повестях», у Пушкина в «Медном всаднике»), злобному и мрачному. Тем самым Достоевский в некоторой степени оправдывал героев, перекладывал большую часть вины на условия их жизни. Отсюда столь часто встречающийся мотив болезни, отсюда и неоднородность временного пространства (время то растягива­ется, то сжимается). Добавляет хаотичности и нестрогая композиция ро­мана: наличие внесюжетных элементов, переносящих в прошлое, пове­ствование-воспоминание. В мрачных тонах нарисовал и петербургский пейзаж: вечная пыль, грязь, духота, дома серых и желтых цветов — и все это сопровождается постоянным несмолкающим шумом улицы.

Не удивительно то, что о самой теории Раскольникова, ее сути чи­татель узнает ближе к концу романа. Это не только интригующий при­ем; Достоевский, вероятно, стремился создать фон для ее понимания, и как можно более мрачный. Теория является основной составляющей романа и, как уже говорилось, в ее рождении значительное участие при­нимал Петербург. Он создал все условия для того, чтобы лишить чело­века возможности реализовать себя где-либо, и вдобавок — львиная доля эгоизма. Так возникает идея вседозволенности одних и бесполезности других, деления людей на’«высших» и «низших», на «Наполеонов» и «тварей дрожащих». Такая теория небезосновательна и, как известно, была не выдумана Достоевским, а взята почти в натуральном виде из жизни. Тем не менее, писатель делает все для того, чтобы убедить чита­теля в ее ошибочности. Идее Раскольникова в романе противостоит идея (а скорее — мировоззрение) Сони Мармеладовой. Сам Достоевский, считается, был довольно религиозным человеком, и потому христианс­кий принцип смирения и терпения должен быть ему близок. Таким об­разом писатель выражал свое отношение к теории Раскольникова — че­рез солидарность с человеком, ее не разделяющим.

Второй момент в отношении Раскольникова, на который стоит об­ратить внимание — это его минутные, но искренние душевные порывы. Достоевский вовсе не лишает своего героя положительных черт, поэто­му ситуации, подобные той, когда Раскольников, отчаянно пытаясь спа­сти пьяную девушку от лап «жирного франта», отдает полицейскому деньги, так нужные ему самому, оказываются в своем роде фальшивы­ми нотами в стройной (на его взгляд) «мелодии» теории. Кроме ого, на голову «богохульника» и преступника (идейного, что, по мнению Порфирия Петровича, крайне важно) постоянно сыплются несчастья, он ис­пытывает нечеловеческое напряжение каждую минуту, страдает и, нако­нец, разочаровывается в себе. Крайне важен для понимания авторской позиции эпилог романа. Именно он является средоточием характерис­тики Достоевского Раскольникову. Герой был твердо убежден в верно­сти своей идеи и, главное, в том, что он сам принадлежит к разряду «На­полеонов». К чему же приходит он в эпилоге? Как выздоровление от болезни показано крушение его былых убеждений, и не просто круше­ние, а искренняя уверенность в их ложности. Кажется, сама человечес­кая природа протестует против его теории — теории, противоречащей всем законам, как судебным так и божеским. Главным в доказательстве несостоятельности теории явилось то, что не автор это сделал, а как бы сама жизнь. Это было крайне важным для Достоевского. Высказывая всем произведением свое мнение, писатель, естественно, считал его за единственное верное, и потому не он должен был произнести его в виде морали, а сама проблема (т.е. теория Раскольникова) должна «рассы­паться». Достоевский, думается, был убежден в возможности искупле­ния вины страданием и поэтому отказался от роли судьи, предоставив жизни решать все проблемы по христианскому учению.