План
1. Модерн в архитектуре.
2. Функционализм в архитектуре.
3. Две теории массового строительства.
4. Интереснейшие достижения.
5. Поиск компромисса.
АРХИТЕКТУРА XX в.:ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. Углубление социальных противоречий европейского общества, возможно, ни в чем не сказалось так отчетливо, как в архитектуре. Стихийный рост городов, численности населения, занятого в промышленном производстве, и несоответствие этому темпов жилищного строительства повлекли за собой переуплотнение
застройки, повышение этажности, неизбежное уничтожение зелени. Все это вызвало к жизни массу проблем, которых не знали предыдущие эпохи.
Одно из первых направлений рубежа ХIХ-ХХ вв. — модерн (Ар Нуво — в Бельгии, Сечессион — в Австрии, Югендатиль — в Германии, Либерти — в Италии и т. д.) не случайно коснулся прежде всего архитектуры и прикладного искусства, т. е. тех видов искусства, которые несут функциональную нагрузку. Для модерна характерно выявление функционально-конструктивной основы здания, разру-шение канонов ордерной эклектики, вообще отрицательное отношение к классическим традициям ордерной архитектуры, использование пластических возможностей «ковкости» (и отсюда широкое введение кривых линий) металла и особенностей железобетона, применение стекла и майолики (глазурованной керамики). Все это несомненно привело к новому образу зданий, таких как доходные дома, богатые особняки, банки, театры, вокзалы. Но в модерне также было много стилизаторского декоративизма с обилием кривых линий и нагромождений декоративных элементов, склонности к иррациональному (например, в творчестве Антонио Гауди, иногда доходящего до мистики: собор Ла Саграда Фамилиа, 1883-1926, Барселона).
После Первой мировой войны разрушение структуры старых феодальных городов стало еще более интенсивным. Самым значительным направлением архитектуры капиталистических стран в 20-е гг. явился функционализм, воплощенный в Баухаузе — идеологическом, производственном и учебном центре художественной жизни не только Германии, но и всей Западной Европы; глава и идеолог направления — В. Гропиус. Первый этап истории Баухауза — высшей школы строительства и художественного конструирования — географически связан с Веймаром, второй — с Дессуа. Классический пример этого направления — здание Баухауза в Дессау (архитектор В. Гропиус; 1925-1926). Функционализм был противоречивым архитектурным направлением, что нашло отражение во многих его крайностях в утилитаризме Бруно Таута, в техницизме и рационализме Л. Мисс Ван дер Роэ. Много способствовал распространению принципов функционализма Шарль Эдуард Жаннере, более известный в истории как Ле Корбюзье (1887-1965), один из крупнейших архитекторов XX в., внесший принципиально важные как функциональные, так и формально-эстетические решения, под знаком которых архитектура развивалась в течение многих десятилетий, а от многого не отказалась и по сей день. Достаточно вспомнить «пять принципов» Ле Корбюзье: дом на столбах, сад на плоской крыше, горизонтально-протяжные окна, свободная композиция фасада. Но Корбюзье никогда не абсолютизировал функционализм.
Современная архитектура многим обязана именно функционализму 20-х гг. новыми типами домов (галерейные, коридорного типа, дома с двухэтажными квартирами), плоскими покрытиями, удачным решением экономичных квартир со встроенным оборудованием, рациональным планированием интерьера (введение передвижных перегородок, звукоизоляция и др.). Принципы функционализма, оказавшего решающее воздействие на все последующее развитие архитектуры, были таковы, что их можно было использовать применительно к национальным особенностям разных стран (многоэтажная застройка только в городских районах с высокой плотностью населения и сохранение коттеджей на окраинах — в предместьях Парижа или Берлина). Наряду с функционализмом в 20-е гг. существовали такие направления, как архитектурный экспрессионизм (Э. Мендельсон), национальный романтизм (Л. Крамер, Ф. Хегер) и другие, но их влияние на дальнейшее развитие архитектуры незначительно.
В 20-30-е гг. сложились две противоположные теории строительства — урбанистическая и дезурбанистическая. Создатель и сторонник первой Ле Корбюзье на осеннем Салоне 1922 г. в Париже представил диораму «Современный город на 3 млн жителей», а в 1925 г. — проект реконструкции центра Парижа (так называемый «План Вуазен»), превращавший столицу Франции в комбинацию небоскребов в сочетании со свободными пространствами зелени и сложной сетью транспортных артерий. В этих планах была выражена идея города будущего, ничего общего не имеющего со сложившимися преимущественно в средние века европейскими городами.
Дезурбанисты шли от теории Э. Хоуарда, выдвинутой им еще в 1898 г. в ставшей всемирно известной книге «Завтра», — о его идее строительства небольших городов-садов со свободной планировкой, общественным нарком в центре города и размещенными в зелени административными зданиями и зданиями культурного назначения, с жилыми домами индивидуального плана, с не под лежащим застройке кольцом сельскохозяйственных территорий вокруг города- сада.
Подобные города с населением не более 32 тыс. человек должны были образовывать группы вокруг большого (но не больше 60 тыс. человек) города. Эти «ситэ-жаржен» мыслились как самостоятельные промышленные рабочие поселки или как большие жилые комплексы в предместьях больших городов. Примером может служить комплекс Ла Мюетт в Драней под Парижем (архитекторы Эжен Бодуэн и Марсель Лодса; 1930-1934). Идея городов-садов была особенно близка английским архитекторам (учитывая английский вкус, привержен¬ность англичан к отдельным коттеджам, к непременному саду при жилье).
На практике в капиталистическом обществе город-сад превращался либо в город-спальню, либо в роскошные виллы богатых людей. Родились и крайности теории. Так, немецкий архитектор Б. Таут в книге «Распад городов» отрицает города вообще, предлагая взамен поселки в 500-600 человек под лозунгом «земля – хорошая квартира». В 1930 г. в работе «Исчезающий город» американский архитектор Ф.-Л. Райт выдвинул проект идеального поселения, где на каждую семью приходится акр земли, главным занятием людей становится земледелие, а общаются они между собой благодаря автомобилю. Город как таковой вообще не нужен, ибо современная техника дает в распоряжение людей скоростной транспорт, а дома у каждого есть телевизор (теория американского архитектора В. Гоэна). Так в XX в. одновременно началось, с одной стороны, прославление механизированного стандарта быта, а с другой — борьба с ним.
На протяжении последующих десятилетий обе теории варьируются и, несмотря на противоположности, в чем-то переплетаются. От дезурбанистических проектов идет, например, идея разобщения пешеходных и транспортных потоков, ставшая важнейшим принципом современного градостроительства. Еще в 1944 г.первым примером решения проблемы разуплотнения больших городов благодаря городам-спутникам послужил проект «Большого Лондона». Проект восьми таких городов в радиусе 30-50 км от Лондона принадлежит английскому архитектору Патрику Аберкромби. Позднее появились «Большой Париж», «Большой Нью-Йорк» и т. д. Старые города развивались от центра к периферии с постепенным снижением плотности населения к окраине.
Теперь все чаще в центре города остается лишь административный узел.
Территориальное планирование по районам, освоение больших пустых территорий для городов-спутников вызывает к жизни множество новых проблем: сохранение природных богатств, выбор прокладки трасс и др.
В 30-40-х гг. в Англии, единственной стране, сохранявшей в архитектуре исторические стили (неоготику, неоклассику и пр.), побеждает функционализм континентальной Европы. Большое значение имеет тот факт, что в Англии в это время живут бежавшие из нацистской Германии выдающиеся представители этого направления В. Гропиус и Э. Мендельсон (объявленный «большевистским» Баухауз был закрыт). Верные национальным устоям, английские архитекторы умело сочетали принципы традиций и новаторства даже в таком международном стиле, как функционализм.
В межвоенный период для архитектуры всей Европы характерно широкое применение металлических и железобетонных каркасов, строительство жилых домов из сборных железобетонных панелей. Поиск новых форм в связи с новыми конструктивными системами часто приводил к преувеличению роли техники, фетишизации технической проблемы.
После Второй мировой войны проблемы градостроительной практики при всей ее масштабности и именно в силу этого не уменьшились, а увеличились. В осуществлении больших и интересных градостроительных проектов непреодолимой преградой является частная собственность на землю.
Не случайно исследователями было справедливо подмечено, что подобные проекты были воплощены на территории городов, почти совершенно разрушенных войной, как, например, в английском городе Ковентри.
Развитие техники в середине и особенно во второй половине XX в. предоставило архитекторам необычайное разнообразие практических возможностей и художественных приемов. Пространственные железобетонные конструкции используются как кривые (параболы, эллипсы, гиперболы, «висячая седловидная форма» и пр.), создающие новый эстетический образ. Качества предварительно напряженного бетона позволяют увеличивать пролеты перекрытий, что с особым успехом применяется при строительстве мостов, художественный образ которых в последние десятилетия наиболее ярко отражает эстетику инженерных сооружений. Сочетание логического и художественного мышления, рационализма и образности, возможно, нигде так не проявляется, как в транспортных сооружениях (развязки больших городов, эстакады, многоярусные гаражи и т. п.), хотя именно транспортная проблема в современных городах является и наиболее сложной, и во многом нерешенной.
В современной архитектуре нет какого-либо одного ведущего направления. Как и у живописцев, скульпторов, графиков современности, в творчестве
архитекторов сосуществуют и борются тенденции новаторские и консервативные, прогрессивные и реакционные. Наиболее распространенным типом построек общественного назначения в Западной Европе являются здания, художественный образ которых можно было бы определить как «стеклянный параллелепипед»: прямоугольный металлический каркас с навесными стеклянными стенами — ограждениями, не являющимися несущими опорами (кон¬тора фирмы Тиссен в Дюссельдорфе, архитекторы Г. Хентрик и Г. Петшнигг; 1957-1960).
В Германии наблюдается соединение так называемого биологического функционализма с экспрессионизмом и органической архитектурой Ф.-Л. Райта. Так работает в основном Ганс Шарун. В последние годы жизни искания его сосредоточены были в основном на трех архитектурных типах: жилой дом (жилой квартал), школа и театр, вернее, театрально-концертное здание, ибо, по мнению мастера, именно эти три типа оказывают наибольшее влияние на духовную жизнь людей. В 1956-1960 гг. в одном из кварталов Штудгарта по его проекту построены два жилых дома «Ромэо» и «Джульетта»). Сложно решены пространственные связи квартир между собою (на одном этаже их планировка нигде не повторяется, широко применяется неправильной формы комната), а также двух домов друг с другом и с ландшафтом. По собственному определению, в задачу автора входило «дать простор импровизации и предоставить свободу выбора». В здании Берлинской филармонии Шарун спроектировал зал на 2200 мест так, что оркестр помещается в центре зала, зрители из любой точки зала видят сидящих напротив и оркестр, что делает их не только слушателями, но и соучастниками концерта; по выражению одного исследователя, создается полное впечатление, что находишься внутри оркестра.
Современные архитекторы работают как над решением образа отдельного здания, так и города в целом. Разочарования в возможностях улучшить современный город породили много интересных идей новых городов: параллельных (рядом с Парижем — новый Париж, новый Рим, новый Лондон и т. д., французский проект), надводных (японский проект), мостовых (на мостах над водой, американский проект), «динамического города» («диаполис» греческого архитектора К. Доксиадиса).
Особый тип зданий представляют городские особняки и виллы, в строитель¬стве которых принимают участие, как правило, самые крупные современные зодчие. Благодаря неограниченным материальным возможностям, здесь воплощаются идеи органического слияния с пейзажем, вписанности здания в пейзаж, на самом высоком техническом уровне решаются проблемы комфорта (автоматика, акустика, светотехника, радиоэлектроника и пр.).
В последующие годы значительно меньше внимания стало уделяться проблеме массового жилища, квартире многоэтажного дома, проекту квартала, целого поселения в сравнении с решением образа уникального здания. Это следствие разочарования многих молодых архитекторов в «переустройстве общества архитектурного». От органической архитектуры Райта, проповедующей связь с природой, обращение к человеческой индивидуальности («в мире должно быть столько типов зданий, сколько индивидуумов»), отталкивается архитектура, противостоящая нивелирующей стандартизации современной жизни, но доступная далеко не каждому.
Современная архитектура в своих поисках опирается на многие принципиальные решения функционализма, а также органической архитектуры. Так, в последних работах Ле Корбюзье исследователи справедливо видят стремление сблизить и объединить сильные стороны как функционализма, так и органической архитектуры. Из этого сплава Ле Корбюзье сумел создать совершенно самостоятельный образ, противопоставив школе Миса не только иные принципы, но и иные формы (прежде всего вместо металлостеклянных призм тяжелую пластику железобетона). Первый шаг был сделан еще в жилом доме, исполненном Корбюзье в Марселе, второй — в капелле Нотр-Дам дю О в Роншане. Корбюзье дал толчок принципиально важным для дальнейшего развития поискам, необычайно обогатившим современную архитектуру. Примером может служить творчество финского архитектора А. Аалто, американского Эро Сааринена. В практику 50-60-х гг. прочно вошли «висячие покрытия», «своды-оболочки», резко изменившие представления архитекторов об объеме и пространстве и расширившие их творческие возможности. Соотношение функционального и художественного находит выражение в общественных сооружениях. Стало правилом использовать спортивные постройки как универсальные трансформирующиеся залы. Постоянно идут поиски наиболее экономичной и удобной и вместе с тем художественно выразительной формы и образа вокзала. Так, «идея полета» не грубая аналогия с реальной птицей, а лишь ассоциация с ней, «волнующее ощущение путешествия», как определил свое решение сам автор, выражены в проекте аэровокзала около Нью-Йорка, исполненном Эро Саариненом в 1958 г. (проект осуществлен уже после смерти зодчего). В здании нет ни одной строго геометрической формы, не говоря уже об окружности и прямом угле. Сааринен стремился к созданию пластической формы, «в которой обеспечена непрерывность всех архитектурных элементов». Своим ясно выраженным художественным обликом здание как бы психологически подготавливает людей к полету.
Аэровокзал близ Вашингтона, созданный по проекту Сааринена в 1963 г., прост и рационален как по функционализму, так и по объемно-пространственному решению (четкое разделение прибывающих и улетающих пассажиров, приема и выдачи багажа, замена переходных галерей, ведущих к самолетам, салонами- автобусами на 90 человек с подвижным уровнем пола в зависимости от пола вокзала и высоты кабины самолета). Железобетонное плиточное покрытие главного операционного зала второго этажа (180 х 45 м), опирающееся на два ряда наклонных пилонов, напоминает гигантский тент. Мощные пилоны — устои и гигантское висячее покрытие, приобретают неожиданную легкость и даже ажурность благодаря нарочито тяжеловесной по пропорциям контрольной башне, поставленной рядом.
Убедившись в определенной узости международного стиля — функционализма, современные архитекторы пытаются развить те стороны, которые ими не учитывались ранее: пластические возможности архитектурных форм, индивидуальные запросы, связь с национальной культурой. В последние годы особенно
актуальной становится проблема соотношения национального и интернационального в национальной архитектуре отдельных стран. Несомненно, что истинный путь здесь лежит в преодолении как космополитических нивелирующих тенденций, так и бесперспективных попыток реставрации и стилизации ушедших в прошлое местных архитектурных форм, в использовании традиций и живых современных потребностей, на которых и должны строиться национальные архитектурные школы.