АПОКАЛИПСИС, СОТВОРЕННЫЙ ЛЮДЬМИ. «Четыре подпорки у человека в жизни: дом с семьей, рабо­та, люди, с кем вместе правишь праздники и будни, и земля, на которой стоит твой дом». И вот одну из этих подпорок чело­век выбивает из-под себя сам, обрекая на гибель родовую зем­лю. Взаимоисключающие стихии (огонь в «Пожаре» и вода в «Прощании с Матерой») объединяются, чтобы уничтожить глав­ное для человека — его связь с родной землей. В текстах Рас­путина наиболее частый эпитет, сопутствующий слову «зем­ля» — родная, т. е. та, где «каждый камень еще до твоего рождения предчувствовал и ждал тебя, и тут каждая травка по новой весне несет тебе что-то в остережение или поддержку от былых времен и во всем за тобой тихий родовой догляд».

Значит, смерти предается не только земля, а гораздо боль­шее — родовая память, прошлое, история- Хозяин Матеры видел «дым на кладбище, тот самый, который старухи не дали до­быть… Но он видел и дальше…» Видел дым, который через несколько лет поднимется над Сосновкой, видел «огонь», съе­дающий сердце Ивана Петровича. Горит кладбище в «Проща­нии», а в «Пожаре» архаровцы, «идучи с работы, по дороге сворачивают на кладбище оправляться». Разрушение и осквер­нение захоронений всегда считалось грехом, святотатством.

Кладбище как отхожее место! Ниже пасть некуда. И понятным читателю становится странное, как кажется Андрею, желание Дарьи перенести родные могилки к новому месту жительства. Чувствует она ответственность перед предшествующими поко­лениями за то несчастье, которое обрушилось на Матеру. В сердцах выговаривая Катерине, Дарья пророчит, как самое страшное, участь, уготованную ей Петрухой, первым спалив­шим свою родную дедовскую избу: «Он живую избу спалил, он и тебя живьем в землю зароет. Не в землю, — с досадой спохва­тилась она, — в воду, он тебя в воду, чтоб не хоронить…»

Ивану Петровичу («Пожар») не дает покоя мысль о том страшном водоразделе, который за последние годы прошел по душам людей: «Что такое теперь хороший человек или пло­хой человек? А ничего. Устаревшие слова, оставшиеся в язы­ке как воспоминание о дедовских временах, когда с простотой и наивностью человека оценивали по его душевным жестам, по способности или неспособности чувствовать, как свое соб­ственное, чужое страдание».

Один из главных пороков нашего мира — смешение веко­вечных понятий добра и зла, совестливости и бессовестности.

Пепел Матеры и Егоровки не дает спокойно жить Павлу {«Прощание») и Ивану Петровичу («Пожар»). Иван Петрович «расставался с Егоровкой тяжело, как всякий человек, имею­щий память и сердце, и в то же время с тайным удовлетворе­нием, что не он решал, а за него решилось»,

«Не он решил, а за него решилось». Не эти ли слова можно использовать в качестве эпиграфа к описанию позиции мно­гих виновников Чернобыльской трагедии? Не эти ли слова как нельзя более точно соотносятся с позицией большинства творческой интеллигенции в период разработки печальной памяти «проекта века» — поворота сибирских рек?

Душа — вот то, что делает человека человеком. Но разру­шая кладбища, сжигая поселки невозможно сохранить душу. Распутин находит слова, которые определяют состояние чело­века без души: «нелюдями» называют таких Дарья («Проща­ние»), Богодул их называет «чертями», «нехристями». И дру­гих слов-они не заслужили. Чтобы сохранить в себе человека, нельзя позволять себе нечеловеческих поступков, Об этом и романы В. Распутина.