А. С. Пушкин о назначении поэта и поэзии. Осмысление роли литературы, искусства в жизни общества — это, наверное, один из самых важных вопросов, стоящих перед писателями и поэтами. Не составляет исключение и А.С. Пушкин. В поздний пери­од творчества поэта было создано программное стихотворение «Я памят­ник себе воздвиг нерукотворный…», в котором посмертная слава поэта отождествляется с вечной жизнью:

Нет, весь я не умру; душа в заветной лире

Мой прах переживет и тленья убежит…

Эти слова мог сказать только настоящий художник — слова и вели­кий поэт. В чем же Пушкин видел назначение поэта и поэзии? В этом смысле важным является стихотворение «Пророк». Чтобы стать проро­ком, необходимо отрешиться от чувственности, от мягкого сердца, чрез­мерно сочувствующего и сожалеющего, от ложной нежности и страха. Всего себя следует подчинить только одной задаче — служению людям:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

Бунтарское настроение этого стихотворения не случайно и объясня­ется историческими событиями: восстанием декабристов и расправой над ними. Пророк должен повести массы за собой, побудить их к протесту.

Творчество стало неотъемлемой составляющей жизни А.С. Пушкина «Поэзия как ангел-утешитель» не раз спасала Пушкина, она была естественным состоянием души Пушкина, проявлением его внутреннего мира и поиска эстетического идеала. Поэзия вошла в его естество про­со и гармонично, как настоящее чувство:

В младенчестве моем она меня любила

И семиствольную цевницу мне вручила.

Она внимала мне с улыбкой…

(«Муза»)

Муза поэта преданно и отважно служила свободе, красоте, добру и справедливости. Это ли не сущность и роль истинной поэзии? Пушкин всегда был на стороне поэта, гневно и эмоционально защищая его («Поэт и толпа»). Он всегда считал творчество возвышенным и спасительным («Поэт»). Стихотворения эти, негодующе направленные в ад­рес реакционной великосветской и литературной «черни», совершенно неправильно истолковывались многими последующими критиками, как якобы выражающие аристократическое пренебрежение к простому на­роду, с которым в действительности Пушкин все теснее сближался в своем творчестве. Равным образом в 1860-е, когда разгорелась ожесто­ченная борьба между революционными демократами и сторонниками лтиобщественной теории «чистого искусства», последние неправомер­но стремились взять эти пушкинские стихи на свое вооружение. На са­мом деле в них выражается неизменная точка зрения Пушкина на по­тно как на большое искусство и в то же время утверждается ее высо­кое гражданское назначение. Поэт в этом цикле стихотворений предстает в двойном и вместе с тем слитом воедино образе «служителя муз», «жреца Аполлона» и пророка-борца.

В ответ на посягательства реакционных кругов подчинить себе «перо» певца декабристов -использовать в своих целях его могучее да­рование и колоссальную популярность — Пушкин энергично выдвига­ет лозунг свободы и независимости творчества, обращается к писателю с энергичным призывом — идти «дорогою свободной» «туда, куда вле­чет свободный ум». Все это и придает данному циклу неизменно свой­ственное поэзии Пушкина свободолюбивое звучание:

На море жизненном, где бури так высоко

Преследуют во мгле мой парус одинокий,

Как он, без отзыва утешно я пою

И тайные стихи обдумывать люблю.

(«Близ места, где царствует Венеция златая»)

Подобные настроения усиливаются и получают философскую оцен­ку в стихотворении «Осень». Поэт ценит в осени «красу тихую, блистаю­щую смиренно». В осеннем пейзаже «своенравная мечта» Пушкина нахо­дит нечто родственное «чахоточной деве», обреченной, но живущей еще «с улыбкой на устах». Несмотря на увядание в природе, рождается вдох­новение, созидающее новое прекрасное:

И с каждой осенью я расцветаю вновь.

Желания кипят — я снова счастлив, молод,

Я снова жизни полон.

Поэзия для Пушкина не только гармоничное слияние с окружаю­щим миром, но и порой его замена:

И забываю мир — и в сладкой тишине

Я сладко усыплен моим воображеньем.

Выход за границы окружающей действительности создает свободу творчеству, вдохновляя музу на новые поэтические свершения. Чем дольше расмышляешь над пушкинскими стихами, тем яснее проника­ешься творческими муками художника.