А. А. Блок — один из романтических героев поэзии М. И. Цветаевой.  Вся гамма чувств, испытываемая М. И. Цветаевой к ее старшему современнику, русскому поэту-симво-листу А. А. Блоку, выражена в ее поэтическом цикле «Стихи к Блоку», который создавался с 1916 по 1921 год. Кем был для М И. Цветаевой А. А. Блок? Прежде всего, святым, неземным человеком, чистым Ангелом, сошедшим с небес на землю, праведником и певцом России.

Цветаева восхищается им и в первом стихотворении, датированном 15 апреля 1916 года, говорит:

Имя твое — птица в руке,

Имя твое — льдинка на языке,

Одно единственное движение губ.

Имя твое — пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту…

В своей монографии «Марина Цветаева. Жизнь и творчество» А. А. Саакянц пытается выделить собы- , тийные мотивы, побудившие поэта написать эти V строки: «Звукопись слилась с голосом души, зазву-чавшим непривычно смиренно и кротко. Было ли обращение Цветаевой к Блоку отголоском настроений петербургской поездки, или, возможно, — откликом на пребывание Блока с 29 марта по 6 апреля в Москве по поводу постановки в Художественном театре драмы «Роза и крест», а всего вероятнее, так она отозвалась на выход в «Мусагете» его книг «Театр» и первого тома «Стихотворений». Уже здесь видно, что А. А. Блок — один из любимейших поэтов молодой Цветаевой. Он вроде бы и реальный человек, и в то же время фантастический пришелец из другого, высшего измерения. В мае того же года Марина Ивановна пишет еще ряд стихотворений, посвященных А. А. Блоку, называя его «нежным и милым призраком», «Божьим праведником своим прекрасным», «вседержителем своей души», Ангелом. У М. И. Цветаевой свой Блок, воспринимаемый ею таким, каким она его создала в своих романтических образах и мыслях: величественным и бесплотным, нездешним и воздушным.

Цветаева не просто боготворила А. А. Блока, она его любила, тянулась к нему душой и, как и еще к одному поэту-петербуржцу — О. Э. Мандельштаму, рассказывала ему о родной Москве. Но если во втором стихотворении из цикла «О Москве» речь в основном идет о величии первой столицы Руси, то в стихах, посвященных А. А. Блоку и Москве, акцент в конце произведения делается на пространственную разлуку с далеким любимым:

…И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как над рекой-Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю…

Но моя река – да с твоей рекой,

Но моя рука — да с твоей рукой

Не сойдутся. Радость моя, доколь

Не догонит заря — зари.

Обожествляя А. А. Блока, Цветаева понимает, что он недосягаем для поэта, и ее любовь к нему неосуществима. Поэтому поэту остается только петь ему восхищенную песнь. Похожее видение такого отношения Цветаевой к А. А. Блоку есть и у Саакянц: «Просиявший Цветаевой в апреле образ Александра Блока вновь является ей. С 1 по 18 мая она пишет еще семь стихотворений к Блоку, — прославлений? песен? молитв? — не уловишь их жанра, не определишь его однозначно… Лирическая героиня даже не дерзает присоединиться к сонму любящих, которым важно, чтобы их чувства были услышаны; она хочет издали восславлять любимого поэта: «Женщине — лукавить, Царю править, Мне — славить Имя твое». Сама Марина Ивановна подтверждает всю восхищенную безответность своей любви к А. А. Блоку в следующих строчках:

… Я на душу твою — не зарюсь!

Нерушима твоя стезя.

В руку, бледную от лобзаний,

Не вобью своего гвоздя.

И по имени не окликну,

И руками не потянусь.

Восковому святому лику

Только издали поклонюсь…

В то же время М. И. Цветаева ощущает неземную силу поэта Блока, которому была поручена великая миссия — любить и спасать Россию, особенно в послереволюционные годы. В 1920 году это наглядно показано в стихотворении «Как слабый луч сквозь черный морок адов…». Здесь Блок предстает «неким серафимом», пророком, голос которого говорит о всеобъемлющей любви к земным людям, «слепым и безымянным», о вечной любви к России, которая «в ночь канувшая — на дела лихие!» Лирическая героиня М. И. Цветаевой верит, что «святое сердце Александра Блока» спасет Россию и людей  живущих в этой стране.

Ничто не вечно на Земле. 7 августа 1921 года А. А. Блок умер. Его смерть была воспринята Цветаевой поэтически своеобразно. 30 августа 1921 года  она признается в черновом письме к Ахматовой: «Смерть Блока. Еще ничего не понимаю и долго не буду понимать. Думаю: смерти никто не понимает.. Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил. Мало земных примет, мало платья. Он как-то сразу стал ликом, заживо-посмертным (в нашей любви). Ничего не оборвалось, — отделилось. Весь он — такое явное торжество духа, такой — воочию — дух, что удивительно, как жизнь — вообще — допустила. Смерть Блока я чувствую как Вознесение. Человеческую боль свою глотаю. Для него она кончена, не будем и мы думать о ней (отождествлять его с ней : Не хочу его в гробу, хочу его в зорях». Значит, умерев физически, А. А. Блок, лирический герой Цветаевой, продолжает жить: в ее творчестве, в мыслях и на небе, где у него, Ангела, дом. В стихотворении «Вот он — гляди — уставший от чужбин…» Цветаева признает то, что при жизни ее любимый поэт, Блок был одинок, поэтически одинок: «вождь без дружин», «князь без страны», «Друг без друзей». Но = следующем стихе она обращается к друзьям покойного А. Блока:

Други его — не тревожьте его!

Слуги его — не тревожьте его!

Было так ясно на лике его:

Царство мое не от мира сего…

Еще раз подчеркивая то, что Блок был «не от мира сего» (в поэтическом понимании этого выражения М. И. Цветаева наделяет своего лирического геро» крыльями и лебединой душой. Она верит в бессмертие души А. А. Блока и, возможно, в переселение ее в какого-то новорожденного на российской земле:

… Какая из смертных

Качает твою колыбель?

Блаженная тяжесть!

Пророческий певчий камыш!

О, кто мне расскажет,

В какой колыбели лежишь?..

Схватить его! Крепче!

Любить и любить его лишь!

О кто мне нашепчет,

В какой колыбели лежишь?

В последнем, шестнадцатом стихотворении к Блог. Цветаева признает, что смерть поэта-пророка не только ее боль, но и рана их отчизны — России, которую А. А. Блок любил больше всего в жизни.